Цо

Hangover killing

Похмелье своим размахом не впечатляло. Оно скорее злило, чем создавало реальный дискомфорт. Наверное, всё дело в том, что процесс запустился ещё до того, как я лёг спать. Одно дело, когда заслуженная кара настигает с утра, которое начинается тогда, когда ты просыпаешься, и совсем другое, когда ты ещё даже не ложился. Назло самому себе я делал музыку всё громче и громче, пока не услышал раздражённый стук по потолку от соседей сверху. Башка болела, музыка раздражала, сигареты кончались. Первой моей поблажкой была кружка чая и переход от металлического брейккора (или как там этот психоз назывался?) к Tricky*, второй (спустя где-то час) - вырванные из розетки колонки. Жест получился картинным, словно бы за мной следил объектив камеры или зрители со специальными блокнотиками, куда они записывают оценку моей артистичности. Идиотская, выматыващая привычка, которая незаметно стала частью меня: бить по стенам кулаком не потому что это душевный порыв, а потому что это кажется правильным. Если бы про меня снимали кино, главный герой обязательно бы стукнул кулаком по стене. А ещё он бы именно так вырубил бы музыку - резким движением руки. Патетичная глупость этого позёрства даже не в том, что про меня никогда не снимут кино, а в том, что даже в обычной жизни у меня не найдётся ни одного зрителя. Даже пьяного, который спит в последнем ряду на ночном сеансе. Всё, что остаётся от показушных жестов - это сбитые кулаки и перегоревшие колонки. Пора бы уже запомнить. Я уже почти смирился с тем, что надо бы лечь поспать, сходил на кухню за пост-алкогольной партией таблеток. Я расстилал постель, когда услышал до неприличия громкий хлопок где-то за окном. Потом ещё один, ещё два одиночных, как будто бы не связанных друг с другом, а потом целую серию, прямо как на стрельбищах. Случись это, скажем, позавчера, я бы невозмутимо лёг спать, потому что “там за окном” - это значительно дальше, чем, скажем, на другой планете. Я думаю, любой киноактёр, которому предстоит играть меня, не стал бы со мной спорить. Другое дело, я сегодняшний. С упрёком взглянув на почти молчаливо качающиеся за окном силуэты деревьев, я накинул сверху майки капюшонку, сунул в карман мобильник и пачку сигарет со спичками (а нечего было кидаться зажигалками на дальность), и, как был, в тапочках и шортах, вышел на улицу. Нужно, наверное, пояснить, что до того момента я ни разу в жизни не слышал звука выстрела. Поэтому я и не думал, выходя из квартиры, что иду смотреть на перестрелку. Если честно, сложно вообще сказать, о чём я думал. Может быть, о феерверках. Или о страховании рисков. Или о 3д-технологиях. Или о порнушке. Не знаю, я слишком много и слишком часто думаю, так что от меня можно ожидать всего. Снаружи было прохладно, ветренно и, неожиданно, сыро. Ноги почти сразу же покрылись мурашками, а их обладателю захотелось всё бросить и вернуться обратно, но раз уж вышел, то надо бы хотя бы найти источник звуков. Звуки, кстати, повторились: серия коротких хлопков, потом ещё одна. На этот раз мне показалось, что хлопки вроде как идут из разных мест: сгруппированные одной стайкой, они звучали за домом, по правую его сторону, сгруппированные другой - по левой стороне. По мере того, как я приближался к середине между двумя этими точками, слышно было как источники звуков постепенно сближаются, а за секунду до того, как я зашёл за дом, откуда мог бы увидеть всю картину, происходящее слилось в один протяжный взрыв, будто взлетев в последнем истеричном прыжке, чтоб замолкнуть навсегда. Сначала я ничего не увидел. Было темно, а желтоватый свет ближайшего фонаря светил скорее мне в глаза, чем на землю. Немножко поморгав и подкурив для верности сигарету, я смог наконец приглядеться: на выгоревшей, примятой траве лежали две тени, почти полностью повторяя контуры и даже позу друг друга. Отличие было только в том, что у тени, которая была чуть дальше от меня, была ещё и маленькая тень-сателлит слегка округлой, но рванной формы. Пока я осознавал, что причиной ночной какофонии являлись выстрелы из пистолетов, глаз абстрагированно от этих мыслей нашёл и другое отличие: ближайшая ко мне тень всё ещё шевелилась. Ещё чуточку позже, когда в ушах смолк гул, я расслышал стоны и бессвязное бормотание. Почти допрыгнув до ещё живого тела, я замер, ведь я совершенно ничего не знаю о первой помощи, а сама ситуация, в довершение всего, ещё и отключила напрочь в голове тот участок, который ответственнен за принятие решений. Зато за время этого ступора стало ясно, что передо мной сотрудник полиции с двумя пулевыми ранениями, которому очень не помешала бы машина скорой помощи, которую я мог бы вызвать по мобильнику, если бы вспомнил номер, на который надо звонить: вроде бы 112 или, может быть, 103? Резкий порыв ветра выгнал дурь у меня из башки и прочистил разум. Я подошёл взглянуть на второго человека, но внимание практически тут же было отвлечено вихрем из столь милых сердцу крупных денежных банкнот, которые, гонимые ветром, улетали куда-то в сторону гаражей. Молниеносно, не задумываясь, я подхватил сумку с земли и сразу же вскрикнул от боли - она оказалась значительно тяжелее, чем предполагает её скромный размер, я чуть не вывихнул плечо. Прижав сумку к себе, я посмотрел наконец на того, кто лежал с ней рядом, однако ему на моё внимание было наплевать - он был мертвее мёртвого, о чем явственно свидетельствовали 5 увиденных мною дырок в куртке, из которых всё ещё сочилась кровь. В руке он мёртвой хваткой держал пистолет, было видно, что пусковая скобочка прошла как минимум половину пути до конца. Мокрый кашель вернул меня к реальности - уже в который раз за эту ночь. Однако на фоне я услышал и новый звук: вой сирен. Полицейский ещё жив, его коллеги спешат к нему на помощь, чтоб подлатать своего и забрать деньги, которые наверное украл этот тип, из которого вылилось уже наверное литра 4 крови. Я присел на корточки перед человеком в форме: одна из пуль вошла ему в живот, другая в грудь рядом с сердцем. Он тоже скорей всего не жилец, тут уже никакая скорая не поможет. Можно было бы оставить его здесь, а самому свалить быстренько с деньгами домой. Но что если он не успеет откинуться до того, как подъедет подкрепление? Что если он успеет им сказать, что был ещё некто третий, который и забрал добычу? Что если они меня найдут? Я встал и вернулся к трупу, перевернул его и приподнял слегка, стараясь на запачкать новенькую капюшонку его начавшей сворачиваться кровью, упёр его коленом в спину, а свободной подтянул к себе его руку, в которой был пистолет. Чёрт, отсюда не попасть. Отпустив его (тело издало совершенно неживой звук, стукнувшись о землю), я бросился к полицейскому, помог ему подняться (он всё порывался повиснуть на мне, обняв обоими руками) и подтащил к забору в двух шагах вправо от его предыдущего местоположения. Прислонил, удостоверился, что он только легонечко сползает, а не падает, пробормотал что-то ободряющее. Вернулся на исходную - к трупу. Повторил почти гимнастическое упражнение с приведением тела в сидячее положение, навёл руку на полицейского, слившегося с забором в один оттенок серого, и надавил на бледный указательный палец покойного. Мир взорвался яркой вспышкой, почти испепелив мою сетчатку, привыкшую к темноте, и оглушив взрывом. Полисмен начал стекать по забору, словно бы включённый дворник по ветровому стеклу. Почти не целясь, я выстрелил второй раз. И, совсем как актёр, который бы меня играл, сказал уже мёртвому защитнику правопорядка: “Прости, друг, но мне нужно платить за квартиру”. Бережно вернул труп, “которым я стрелял” в исходное положение, подхватил сумку с деньгами и пошёл домой, потому что я, кажется, окончательно замёрз. Не знаю уж о чём я думал в тот момент. Может быть, о том, как бы не подхватить простуду, или, например, о том, что нужно обязательно не забыть посмотреть в интернете, как отстирывать кровь с ткани, потому что капюшонка совсем новая, жалко её выкидывать. А может быть, я просто мечтал о том, что уеду на месяц-другой на какой-нибудь жутко дорогой и тропический курорт, где молодые красотки и пляж с таким прекрасным песком, что его можно нюхать как кокаин. *