Цо

Stalking

Я преследовал её довольно долго. Если бы мы встречались, то её родители уже проели бы мне все мозги своими намёками об узаконивании наших отношений, но она, слава богу, даже не знала о моём существовании.

За всё это время я только раз попал в относительно опасную ситуацию, когда пошёл за ней на какую-то дискотеку и столкнулся в дверях сортира со своим знакомым: он был уже слегка пьян, поэтому радовался этой встрече значительно больше, чем наше с ним знакомство позволяло. Оказалось, что он был там в компании своих друзей, к которым относился и объект моего ненавязчивого преследования. Нас тогда представили друг другу, и  я просидел за её столом минут 15, пока не выдумал более-менее реалистичного предлога, чтоб покинуть их общество. Сомневаюсь, что она меня запомнила, ведь всё это время я молча сидел в стратегически выгодном месте, куда не попадали даже истерические вспышки стробоскопов. Кроме того, мы живём в очень маленьком и тесном городе, здесь так или иначе все друг друга знают, так что если я зазеваюсь и не успею спрятаться от её взгляда, случайно брошенного за спину, когда кто-нибудь слишком громко бросит бутылку в урну или громко засмеётся, то в этом не будет ничего подозрительного или настораживающего - просто ещё одно смутно знакомое лицо.

Хотя я стараюсь так никогда не попадаться. Я никогда не рискую. Я создал эту игру, я написал к ней правила, меня невозможно обыграть на моём собственном поле. Я всегда держусь на почтительном расстоянии, часто переодеваюсь так, что на мне не остаётся ни единой вещи, которую я носил в прошлый раз. Никогда не одеваюсь броско, не ношу и не держу при себе предметы, которые могут привлечь внимание и остаться в памяти, проассоциировав меня с ними. Я знаю все её маршруты, все её любимые места, поэтому я всегда могу позволить себе “потерять” её, если по каким-то причинам преследование перестаёт быть абсолютно безопасным, зная, что всегда смогу “подобрать” объект в другом месте. Я знаю как и откуда лучше всего наблюдать, знаю, где можно сесть, чтоб слышать её разговоры, но быть при этом невидимым.

Я не люблю её. Ненависти тоже нет. Я вообще не испытываю к ней никаких чувств.  Всё дело в том, что одним сентябрьским утром я пролил себе на джинсы кофе. Этот малозначительный эпизод моей жизни имел неожиданно большие последствия. Ожог, испорченное настроение и необходимость возвращаться из кафе домой разбудили меня от состояния непрекращающейся фрустрации, подарили мне чёткое и ясное осознание простой мысли: если я немедленно не найду, чем себя занять, я сойду с ума. И тут я увидел её, сидящую этажом ниже, пьющую коктейль из ананасавого сока и всепоглощающего чувства уверенности в себе. Рад бы привести полную логическую цепочку, которая загорелась неоновым светом в моей голове, цепочку от красивой девушки в линялой и застиранной майке the Ramones до решения преследовать её, узнать всю её жизнь и прожить её вместе с  ней незримым призраком. Но не могу. Я просто посмотрел на неё, и всё встало на свои места.

Пришлось почти весь тот памятный день провести в мокрых джинсах с красивыми кофейными разводами. Но уже ближе к позднему вечеру я знал её имя, фамилию, возраст, знал, что она ведёт свой блог на бесплатном сервисе, снимает на плёночный фотоаппарат, работает типичным офисным самураем где-то в отделе продаж средней руки фирмы, собирается пересмотреть все фильмы Джармуша и мечтает о поездке во Францию. Я проводил её до дома, галантно отвесил поклон закрывшейся парадной двери её подъезда с расстояния в 20 метров и, совершенно счастливый и уставший, отправился домой собирать дальнейшую информацию через интернет. Удивительно, как много можно узнать о человеке, если посмотреть его страничку в социальных сетях, почитать личный блог и пробить электронный адрес, чтоб узнать места, где он регестрировался.

Дальше была череда проб и ошибок: я садился не на тот автобус, шёл не по тем улицам, выбирал не то время. Отработка алгоритмов и маршрутов заняло у меня около двух месяцев, я похудел на семь килограммов, постоянно бегая то по своим делам, то наблюдая за тем, как она бегает по своим. Я настолько хорошо её выучил, что мог предугадывать её поступки и договаривать за ней фразы. Её фотографии занимали 14 гигабайт моего дискового пространства. Там были не только её фотки, но и те, что она делала сама. Одну из таких я заказал в виде постера себе на стену, она висит у меня за спиной. Люблю “обсуждать” с этим эпическим полотном жизненые перепитии человека, который это полотно создал.

Когда она стала встречаться с этим худощавым парнем, я был жутко недоволен - он ей абсолютно не подходит! За ней одновременно увивались сразу два молодых человека, и очень долгое время они шли практически нос-в-нос, так что, с моей точки зрения, это состязание было лучше любого сериала. Но я болел за парня, бритого налысо: он занимался спортом, обладал неплохим литературным вкусом, умел удивлять красивыми романтическими жестами, не пил. Из него получился бы великолепный муж - верный и заботливый. Но она выбрала другого. Вот уж чего я никак не ожидал! Тот, другой, был наркоманом, не умел за собой следить, не имел будущего и разговаривал так, словно в этом мире он знает абсолютно всё. Напыщенный тип с претензией на неординарность. Попади он за один стол со мной, дело бы обязательно закончилось дракой.

С тех пор, как они стали парой, сюжет стал куда более динамичным. События набирали ход, я уже не успевал быть рядом, потому что её обычный график рассыплася, а сама она стала непредсказуемой и дёрганой. Пришлось брать на работе сначала отпуск, а потом и перевод работы на дом с сокращением зарплаты. Я стал меньше спать, осунулся, появилась вечная трёхдневная щетина.

Но всё это не идёт ни в какое сравнение с изменениями, которые произошли в ней. Он подсадил её на своё зелье, сделал такой же наркоманкой, чтоб быть уверенным в том, что она его не бросит. А может, это просто его способ показать любовь: ввести в тот же мир, в котором жил сам. Она стала неряшливой, волосы, некогда прекрасные и ухоженые, превратились в своё блеклое подобие, кожа стала бледной и затёртой, даже её глаза словно выцвели.

Сначала она потеряла работу, потом её старых друзей заменили новоприобретённые члены клуба саморазрушения, из её квартиры стали пропадать вещи, но виной её парня и его друзей это было только поначалу. Я любил рисовать её портреты, когда она была одна, и в её глазах можно было прочитать искреннее раскаяние и разочарование. О, она прекрасно знала, что всё пошло не так. Сейчас я понимаю, что это был не эскапизм или социальный протест. Дурочка просто крепко полюбила этого идиота. С милым и рай в шалаше, верно?

Я знаю это, потому что сейчас я стою на её балконе. Это довольно большой балкон, только часть которого просматривается изнутри квартиры. Я залез на него по дереву, это было легко: нужно взобраться выше перил, а потом просто прыгнуть так, как ты прыгаешь при игре в “классики”, нужно только забыть о высоте. Как я буду спускаться, я ещё не знаю. Потом что-нибудь придумаю. Я стою сейчас на её балконе и заглядываю в комнату через окно, потому что полчаса назад сработал датчик движения, который я установил пару месяцев назад. Признаться, я чувствую облегчение, потому что днём я потерял объект из виду. Она крупно поссорилась со своим парнем, он устроил безобразную сцену с криками, матом и даже рукоприкладством, результатом чего стало их расстование. У меня даже получилось снять на мобильный последние несколько минут, когда она, раздавленная и распятая его неприклонностью, его агрессией, его решением о прекращении их отношений, просит его со слезами на глазах, умоляет его не бросать её. Яркая, красочная сцена, по мерзости своей легко бьющая любой фильм Элая Ротта. Я не смог выбежать вслед за ней так, чтоб это не выглядело подозрительным, а спустя пять минут её уже и след простыл. Я стоптал ноги в кровь, проверяя стандартные маршруты и точки, но так и не смог её найти.

И вот я стою на этом балконе, смотрю внутрь и вижу её, молчаливую и спокойную, в той самой майке с логотипом группы, сидящую за столом. Перед ней лежат три шприца, ватка, полная пепельница окурков и мусора, бокал с вином и двуствольная винтовка. Я знал, что однажды в детстве её отец взял с собой на охоту, но она никогда не давала даже слабый намёк на то, что дома у неё есть оружие. Ещё я вижу кусок пиццы и понимаю, что сегодня ничего не ел.

Она встаёт, оглядывает комнату внимательным взглядом, задерживается на плакате Курта Кобейна, морщиться и снимает его со стены, аккуратно сворачивает и засовывает под диван. Потом подходит к столу, берёт винтовку и невероятно сексуальным движением заглатывает ствол. Я почти чувствую, как мушка щекочет ей нёбо. Она долго примеривается, опускает и поднимает ружьё, даже подходит к зеркалу, чтоб было понятней, какой угол был бы оптимальным. Потом возвращается к дивану и садится на него. Я вижу, как тоненькая струйка слюны стекает по стволу вниз. А потом она нажимает на спусковой крючок. Выстрел получается очень громким. Люстра взорвалась осколками, потому что кусочки черепа и маленькие дробинки разбивают её и даже отрывают одну за “лапок”. Мягкий свет ночника, запах пороха и барбекю. Я открываю балконную дверь, ругая себя последними словами, что не успел включить запись видео на мобильники и теперь придётся довольствоваться фотографиями тела. Хватаю кусочек пиццы, делаю несколько снимков и выхожу из квартиры через входную дверь. Пицца чёрствая, с колбасой и анчоусами.

Я иду домой и понимаю, что уже завтра мне снова будет очень скучно.

Stalking

Я преследовал её довольно долго. Если бы мы встречались, то её родители уже проели бы мне все мозги своими намёками об узаконивании наших отношений, но она, слава богу, даже не знала о моём существовании.

За всё это время я только раз попал в относительно опасную ситуацию, когда пошёл за ней на какую-то дискотеку и столкнулся в дверях сортира со своим знакомым: он был уже слегка пьян, поэтому радовался этой встрече значительно больше, чем наше с ним знакомство позволяло. Оказалось, что он был там в компании своих друзей, к которым относился и объект моего ненавязчивого преследования. Нас тогда представили друг другу, и  я просидел за её столом минут 15, пока не выдумал более-менее реалистичного предлога, чтоб покинуть их общество. Сомневаюсь, что она меня запомнила, ведь всё это время я молча сидел в стратегически выгодном месте, куда не попадали даже истерические вспышки стробоскопов. Кроме того, мы живём в очень маленьком и тесном городе, здесь так или иначе все друг друга знают, так что если я зазеваюсь и не успею спрятаться от её взгляда, случайно брошенного за спину, когда кто-нибудь слишком громко бросит бутылку в урну или громко засмеётся, то в этом не будет ничего подозрительного или настораживающего - просто ещё одно смутно знакомое лицо.

Хотя я стараюсь так никогда не попадаться. Я никогда не рискую. Я создал эту игру, я написал к ней правила, меня невозможно обыграть на моём собственном поле. Я всегда держусь на почтительном расстоянии, часто переодеваюсь так, что на мне не остаётся ни единой вещи, которую я носил в прошлый раз. Никогда не одеваюсь броско, не ношу и не держу при себе предметы, которые могут привлечь внимание и остаться в памяти, проассоциировав меня с ними. Я знаю все её маршруты, все её любимые места, поэтому я всегда могу позволить себе “потерять” её, если по каким-то причинам преследование перестаёт быть абсолютно безопасным, зная, что всегда смогу “подобрать” объект в другом месте. Я знаю как и откуда лучше всего наблюдать, знаю, где можно сесть, чтоб слышать её разговоры, но быть при этом невидимым.

Я не люблю её. Ненависти тоже нет. Я вообще не испытываю к ней никаких чувств.  Всё дело в том, что одним сентябрьским утром я пролил себе на джинсы кофе. Этот малозначительный эпизод моей жизни имел неожиданно большие последствия. Ожог, испорченное настроение и необходимость возвращаться из кафе домой разбудили меня от состояния непрекращающейся фрустрации, подарили мне чёткое и ясное осознание простой мысли: если я немедленно не найду, чем себя занять, я сойду с ума. И тут я увидел её, сидящую этажом ниже, пьющую коктейль из ананасавого сока и всепоглощающего чувства уверенности в себе. Рад бы привести полную логическую цепочку, которая загорелась неоновым светом в моей голове, цепочку от красивой девушки в линялой и застиранной майке the Ramones до решения преследовать её, узнать всю её жизнь и прожить её вместе с  ней незримым призраком. Но не могу. Я просто посмотрел на неё, и всё встало на свои места.

Пришлось почти весь тот памятный день провести в мокрых джинсах с красивыми кофейными разводами. Но уже ближе к позднему вечеру я знал её имя, фамилию, возраст, знал, что она ведёт свой блог на бесплатном сервисе, снимает на плёночный фотоаппарат, работает типичным офисным самураем где-то в отделе продаж средней руки фирмы, собирается пересмотреть все фильмы Джармуша и мечтает о поездке во Францию. Я проводил её до дома, галантно отвесил поклон закрывшейся парадной двери её подъезда с расстояния в 20 метров и, совершенно счастливый и уставший, отправился домой собирать дальнейшую информацию через интернет. Удивительно, как много можно узнать о человеке, если посмотреть его страничку в социальных сетях, почитать личный блог и пробить электронный адрес, чтоб узнать места, где он регестрировался.

Дальше была череда проб и ошибок: я садился не на тот автобус, шёл не по тем улицам, выбирал не то время. Отработка алгоритмов и маршрутов заняло у меня около двух месяцев, я похудел на семь килограммов, постоянно бегая то по своим делам, то наблюдая за тем, как она бегает по своим. Я настолько хорошо её выучил, что мог предугадывать её поступки и договаривать за ней фразы. Её фотографии занимали 14 гигабайт моего дискового пространства. Там были не только её фотки, но и те, что она делала сама. Одну из таких я заказал в виде постера себе на стену, она висит у меня за спиной. Люблю “обсуждать” с этим эпическим полотном жизненые перепитии человека, который это полотно создал.

Когда она стала встречаться с этим худощавым парнем, я был жутко недоволен - он ей абсолютно не подходит! За ней одновременно увивались сразу два молодых человека, и очень долгое время они шли практически нос-в-нос, так что, с моей точки зрения, это состязание было лучше любого сериала. Но я болел за парня, бритого налысо: он занимался спортом, обладал неплохим литературным вкусом, умел удивлять красивыми романтическими жестами, не пил. Из него получился бы великолепный муж - верный и заботливый. Но она выбрала другого. Вот уж чего я никак не ожидал! Тот, другой, был наркоманом, не умел за собой следить, не имел будущего и разговаривал так, словно в этом мире он знает абсолютно всё. Напыщенный тип с претензией на неординарность. Попади он за один стол со мной, дело бы обязательно закончилось дракой.

С тех пор, как они стали парой, сюжет стал куда более динамичным. События набирали ход, я уже не успевал быть рядом, потому что её обычный график рассыплася, а сама она стала непредсказуемой и дёрганой. Пришлось брать на работе сначала отпуск, а потом и перевод работы на дом с сокращением зарплаты. Я стал меньше спать, осунулся, появилась вечная трёхдневная щетина.

Но всё это не идёт ни в какое сравнение с изменениями, которые произошли в ней. Он подсадил её на своё зелье, сделал такой же наркоманкой, чтоб быть уверенным в том, что она его не бросит. А может, это просто его способ показать любовь: ввести в тот же мир, в котором жил сам. Она стала неряшливой, волосы, некогда прекрасные и ухоженые, превратились в своё блеклое подобие, кожа стала бледной и затёртой, даже её глаза словно выцвели.

Сначала она потеряла работу, потом её старых друзей заменили новоприобретённые члены клуба саморазрушения, из её квартиры стали пропадать вещи, но виной её парня и его друзей это было только поначалу. Я любил рисовать её портреты, когда она была одна, и в её глазах можно было прочитать искреннее раскаяние и разочарование. О, она прекрасно знала, что всё пошло не так. Сейчас я понимаю, что это был не эскапизм или социальный протест. Дурочка просто крепко полюбила этого идиота. С милым и рай в шалаше, верно?

Я знаю это, потому что сейчас я стою на её балконе. Это довольно большой балкон, только часть которого просматривается изнутри квартиры. Я залез на него по дереву, это было легко: нужно взобраться выше перил, а потом просто прыгнуть так, как ты прыгаешь при игре в “классики”, нужно только забыть о высоте. Как я буду спускаться, я ещё не знаю. Потом что-нибудь придумаю. Я стою сейчас на её балконе и заглядываю в комнату через окно, потому что полчаса назад сработал датчик движения, который я установил пару месяцев назад. Признаться, я чувствую облегчение, потому что днём я потерял объект из виду. Она крупно поссорилась со своим парнем, он устроил безобразную сцену с криками, матом и даже рукоприкладством, результатом чего стало их расстование. У меня даже получилось снять на мобильный последние несколько минут, когда она, раздавленная и распятая его неприклонностью, его агрессией, его решением о прекращении их отношений, просит его со слезами на глазах, умоляет его не бросать её. Яркая, красочная сцена, по мерзости своей легко бьющая любой фильм Элая Ротта. Я не смог выбежать вслед за ней так, чтоб это не выглядело подозрительным, а спустя пять минут её уже и след простыл. Я стоптал ноги в кровь, проверяя стандартные маршруты и точки, но так и не смог её найти.

И вот я стою на этом балконе, смотрю внутрь и вижу её, молчаливую и спокойную, в той самой майке с логотипом группы, сидящую за столом. Перед ней лежат три шприца, ватка, полная пепельница окурков и мусора, бокал с вином и двуствольная винтовка. Я знал, что однажды в детстве её отец взял с собой на охоту, но она никогда не давала даже слабый намёк на то, что дома у неё есть оружие. Ещё я вижу кусок пиццы и понимаю, что сегодня ничего не ел.

Она встаёт, оглядывает комнату внимательным взглядом, задерживается на плакате Курта Кобейна, морщиться и снимает его со стены, аккуратно сворачивает и засовывает под диван. Потом подходит к столу, берёт винтовку и невероятно сексуальным движением заглатывает ствол. Я почти чувствую, как мушка щекочет ей нёбо. Она долго примеривается, опускает и поднимает ружьё, даже подходит к зеркалу, чтоб было понятней, какой угол был бы оптимальным. Потом возвращается к дивану и садится на него. Я вижу, как тоненькая струйка слюны стекает по стволу вниз. А потом она нажимает на спусковой крючок. Выстрел получается очень громким. Люстра взорвалась осколками, потому что кусочки черепа и маленькие дробинки разбивают её и даже отрывают одну за “лапок”. Мягкий свет ночника, запах пороха и барбекю. Я открываю балконную дверь, ругая себя последними словами, что не успел включить запись видео на мобильники и теперь придётся довольствоваться фотографиями тела. Хватаю кусочек пиццы, делаю несколько снимков и выхожу из квартиры через входную дверь. Пицца чёрствая, с колбасой и анчоусами.

Я иду домой и понимаю, что уже завтра мне снова будет очень скучно.

Coca-Cola or absinthe

Все наверное уже видели эти стаканы, которые распространяются приклеенными к бутылкам Колы. Мы их обычно переправляем на дачу, там они аутентичней выглядят. Но этот я твёрдо решил оставить у себя, потому что он такой-растакой, словно бы его выдувал пьяный стекольщик под парами токсичных красок.

[caption id=”attachment_1553” align=”aligncenter” width=”768” caption=”стакан on drugs”][/caption]

Хочу абсент, короче. Знает кто нормальный, где его взять и сколько он стоит?

Coca-Cola or absinthe

Все наверное уже видели эти стаканы, которые распространяются приклеенными к бутылкам Колы. Мы их обычно переправляем на дачу, там они аутентичней выглядят. Но этот я твёрдо решил оставить у себя, потому что он такой-растакой, словно бы его выдувал пьяный стекольщик под парами токсичных красок.

[caption id=”attachment_1553” align=”aligncenter” width=”768” caption=”стакан on drugs”][/caption]

Хочу абсент, короче. Знает кто нормальный, где его взять и сколько он стоит?

Ama owl, ama owl, suck ma dick, ama owl!

Я совершенно точно знаю про себя, что я - сова, и что я не приспособлен к продуктивному утреннему труду. Сказать по правде, я вообще не могу понять, зачем это самое ваше утро нужно. Ну, я готов себе представить прекрасное летнее утро, когда птички поют, солнышко светит, ещё не жарко, зелено и вообще тотальный праздник всего живого. Но на этот моральный подвиг - встать утром - я готов только в исключительных обстоятельствах, зная, что в ближайшие несколько дней у меня будет возможность погасить свой долг сна. Долг сна - это, кстати, медицинский термин.

К сожалению, всему миру глубоко плевать на меня и на мои предпочтения по рабочему графику. Иной раз мне кажется, что это такой всемирный заговор закомплексованных конспираторов: наши деды работали по утрам, наши отцы работали по утрам, мы работали по утрам и добились того, что устанавливаем правила, а тут вдруг какой-то молодой пацан будет работать по вечерам, и ему это всё сойдёт с рук! Как так, чёрт возьми, мы мучались, а он не будет? Ну уж нет, дорогой мой, будь так любезен и отстрадай своё и, если тебе так повезёт и ты чего-нибудь добьёшься, то сможешь быть как мы: работать по свободному графику и спать на кожанном диванчике в своём кабинете, где предупредительная секретарша будет стоять на страже сна словно Цербер.

Поэтому ночью, когда я весь такой продуктивный, интересный и рабочий что твоя пчёлка, я решительно никому не нужен. По ночам я пишу в бложик, читаю книжки и придумываю сценарии прекрасной жизни В Другом Мире, Где Всё Лучше.
А мог бы, я совершенно точно уверен, писать что-нибудь за деньги, заниматься высокоинтеллектуальным трудом и перестать ставить себе будильник, по сигналу которого, в отличие от нормальных людей, я не просыпаюсь, а наоборот, ложусь спать.

И почему за болтовню и графоманию не платят деньги? Ох, мир жесток.

Scott Pilgrim

Наверное, самое главное перед тем, как начать читать этот комикс, это знать, что его автор (возраст: 31, статус: охуенный!) писал его как историю своей жизни. И, как лучшие из таких историй, эта выполнена не в виде скучной документалистики. И ещё очень важно знать, что у автора есть Хоуп Ларсон (возраст: 32?, статус: лучшее, что случалось с автором). Сам комикс нарисован под явным влиянием манги и аниме, к которому сам Брайн питает некоторую слабость. И, если честно, это лучшее, что могло случится с рисовкой. Сюжет же скорее носит, в некотором роде, ситкомовский акцент хорошей комедии, чем эпичность и серьёзность “взрослого” повествования. Ах да, ещё это немножко гиковский комикс, так что не удивляйтесь сейв-поинтам и дополнительным жизням. Да и вообще ничему не удивляйтесь. Персонажи - одна сплошная радость! Даже столь незначительные, как Джулия, сразу запоминаются, а читатель волей-неволей находит у себя в багаже соответствующего персонажу человека из своей жизни. Ну а Скотт, Рамона, Ким, Энви и, конечно же, Уоллес (статус: самый клёвый гей на планете) - это просто праздник какой-то! И именно поэтому кстати, я с некоторой опаской жду выхода одноимённого фильма по комиксу, где играет Майкл Сера - ну не выглядит он крутым, абсолютно. А вот Скотт, несмотря на все свои недостатки, тем не менее, был чудовищно крут. Well, anyway, я всё равно посмотрю фильм. Потому что не хочется расставаться с прекрасным миром комикса.

Hangover killing

Похмелье своим размахом не впечатляло. Оно скорее злило, чем создавало реальный дискомфорт. Наверное, всё дело в том, что процесс запустился ещё до того, как я лёг спать. Одно дело, когда заслуженная кара настигает с утра, которое начинается тогда, когда ты просыпаешься, и совсем другое, когда ты ещё даже не ложился. Назло самому себе я делал музыку всё громче и громче, пока не услышал раздражённый стук по потолку от соседей сверху. Башка болела, музыка раздражала, сигареты кончались. Первой моей поблажкой была кружка чая и переход от металлического брейккора (или как там этот психоз назывался?) к Tricky*, второй (спустя где-то час) - вырванные из розетки колонки. Жест получился картинным, словно бы за мной следил объектив камеры или зрители со специальными блокнотиками, куда они записывают оценку моей артистичности. Идиотская, выматыващая привычка, которая незаметно стала частью меня: бить по стенам кулаком не потому что это душевный порыв, а потому что это кажется правильным. Если бы про меня снимали кино, главный герой обязательно бы стукнул кулаком по стене. А ещё он бы именно так вырубил бы музыку - резким движением руки. Патетичная глупость этого позёрства даже не в том, что про меня никогда не снимут кино, а в том, что даже в обычной жизни у меня не найдётся ни одного зрителя. Даже пьяного, который спит в последнем ряду на ночном сеансе. Всё, что остаётся от показушных жестов - это сбитые кулаки и перегоревшие колонки. Пора бы уже запомнить. Я уже почти смирился с тем, что надо бы лечь поспать, сходил на кухню за пост-алкогольной партией таблеток. Я расстилал постель, когда услышал до неприличия громкий хлопок где-то за окном. Потом ещё один, ещё два одиночных, как будто бы не связанных друг с другом, а потом целую серию, прямо как на стрельбищах. Случись это, скажем, позавчера, я бы невозмутимо лёг спать, потому что “там за окном” - это значительно дальше, чем, скажем, на другой планете. Я думаю, любой киноактёр, которому предстоит играть меня, не стал бы со мной спорить. Другое дело, я сегодняшний. С упрёком взглянув на почти молчаливо качающиеся за окном силуэты деревьев, я накинул сверху майки капюшонку, сунул в карман мобильник и пачку сигарет со спичками (а нечего было кидаться зажигалками на дальность), и, как был, в тапочках и шортах, вышел на улицу. Нужно, наверное, пояснить, что до того момента я ни разу в жизни не слышал звука выстрела. Поэтому я и не думал, выходя из квартиры, что иду смотреть на перестрелку. Если честно, сложно вообще сказать, о чём я думал. Может быть, о феерверках. Или о страховании рисков. Или о 3д-технологиях. Или о порнушке. Не знаю, я слишком много и слишком часто думаю, так что от меня можно ожидать всего. Снаружи было прохладно, ветренно и, неожиданно, сыро. Ноги почти сразу же покрылись мурашками, а их обладателю захотелось всё бросить и вернуться обратно, но раз уж вышел, то надо бы хотя бы найти источник звуков. Звуки, кстати, повторились: серия коротких хлопков, потом ещё одна. На этот раз мне показалось, что хлопки вроде как идут из разных мест: сгруппированные одной стайкой, они звучали за домом, по правую его сторону, сгруппированные другой - по левой стороне. По мере того, как я приближался к середине между двумя этими точками, слышно было как источники звуков постепенно сближаются, а за секунду до того, как я зашёл за дом, откуда мог бы увидеть всю картину, происходящее слилось в один протяжный взрыв, будто взлетев в последнем истеричном прыжке, чтоб замолкнуть навсегда. Сначала я ничего не увидел. Было темно, а желтоватый свет ближайшего фонаря светил скорее мне в глаза, чем на землю. Немножко поморгав и подкурив для верности сигарету, я смог наконец приглядеться: на выгоревшей, примятой траве лежали две тени, почти полностью повторяя контуры и даже позу друг друга. Отличие было только в том, что у тени, которая была чуть дальше от меня, была ещё и маленькая тень-сателлит слегка округлой, но рванной формы. Пока я осознавал, что причиной ночной какофонии являлись выстрелы из пистолетов, глаз абстрагированно от этих мыслей нашёл и другое отличие: ближайшая ко мне тень всё ещё шевелилась. Ещё чуточку позже, когда в ушах смолк гул, я расслышал стоны и бессвязное бормотание. Почти допрыгнув до ещё живого тела, я замер, ведь я совершенно ничего не знаю о первой помощи, а сама ситуация, в довершение всего, ещё и отключила напрочь в голове тот участок, который ответственнен за принятие решений. Зато за время этого ступора стало ясно, что передо мной сотрудник полиции с двумя пулевыми ранениями, которому очень не помешала бы машина скорой помощи, которую я мог бы вызвать по мобильнику, если бы вспомнил номер, на который надо звонить: вроде бы 112 или, может быть, 103? Резкий порыв ветра выгнал дурь у меня из башки и прочистил разум. Я подошёл взглянуть на второго человека, но внимание практически тут же было отвлечено вихрем из столь милых сердцу крупных денежных банкнот, которые, гонимые ветром, улетали куда-то в сторону гаражей. Молниеносно, не задумываясь, я подхватил сумку с земли и сразу же вскрикнул от боли - она оказалась значительно тяжелее, чем предполагает её скромный размер, я чуть не вывихнул плечо. Прижав сумку к себе, я посмотрел наконец на того, кто лежал с ней рядом, однако ему на моё внимание было наплевать - он был мертвее мёртвого, о чем явственно свидетельствовали 5 увиденных мною дырок в куртке, из которых всё ещё сочилась кровь. В руке он мёртвой хваткой держал пистолет, было видно, что пусковая скобочка прошла как минимум половину пути до конца. Мокрый кашель вернул меня к реальности - уже в который раз за эту ночь. Однако на фоне я услышал и новый звук: вой сирен. Полицейский ещё жив, его коллеги спешат к нему на помощь, чтоб подлатать своего и забрать деньги, которые наверное украл этот тип, из которого вылилось уже наверное литра 4 крови. Я присел на корточки перед человеком в форме: одна из пуль вошла ему в живот, другая в грудь рядом с сердцем. Он тоже скорей всего не жилец, тут уже никакая скорая не поможет. Можно было бы оставить его здесь, а самому свалить быстренько с деньгами домой. Но что если он не успеет откинуться до того, как подъедет подкрепление? Что если он успеет им сказать, что был ещё некто третий, который и забрал добычу? Что если они меня найдут? Я встал и вернулся к трупу, перевернул его и приподнял слегка, стараясь на запачкать новенькую капюшонку его начавшей сворачиваться кровью, упёр его коленом в спину, а свободной подтянул к себе его руку, в которой был пистолет. Чёрт, отсюда не попасть. Отпустив его (тело издало совершенно неживой звук, стукнувшись о землю), я бросился к полицейскому, помог ему подняться (он всё порывался повиснуть на мне, обняв обоими руками) и подтащил к забору в двух шагах вправо от его предыдущего местоположения. Прислонил, удостоверился, что он только легонечко сползает, а не падает, пробормотал что-то ободряющее. Вернулся на исходную - к трупу. Повторил почти гимнастическое упражнение с приведением тела в сидячее положение, навёл руку на полицейского, слившегося с забором в один оттенок серого, и надавил на бледный указательный палец покойного. Мир взорвался яркой вспышкой, почти испепелив мою сетчатку, привыкшую к темноте, и оглушив взрывом. Полисмен начал стекать по забору, словно бы включённый дворник по ветровому стеклу. Почти не целясь, я выстрелил второй раз. И, совсем как актёр, который бы меня играл, сказал уже мёртвому защитнику правопорядка: “Прости, друг, но мне нужно платить за квартиру”. Бережно вернул труп, “которым я стрелял” в исходное положение, подхватил сумку с деньгами и пошёл домой, потому что я, кажется, окончательно замёрз. Не знаю уж о чём я думал в тот момент. Может быть, о том, как бы не подхватить простуду, или, например, о том, что нужно обязательно не забыть посмотреть в интернете, как отстирывать кровь с ткани, потому что капюшонка совсем новая, жалко её выкидывать. А может быть, я просто мечтал о том, что уеду на месяц-другой на какой-нибудь жутко дорогой и тропический курорт, где молодые красотки и пляж с таким прекрасным песком, что его можно нюхать как кокаин. *

A Serbian Film

Я, честно говоря, даже не знаю с чего начать и что вообще тут можно сказать.

Это абсолютное, стопроцентное безумие. Это всё то плохое, что вы никогда не захотели бы увидеть. Это то, как Дэвид Линч снял бы порнофильм.

Прошли те времена, когда “Хостелом” или “Границей” можно было вызвать какие-то чувства. “У холмов есть глаза”? Я вас прошу!

Возьмите самое мерзкое из того, что мелькало тенью у вас в голове, добавьте ночных кошмаров, облейте это всё саундтреком из фильма ужасов. Disturbing - вот что это такое.

Вот она, точка невозвращения. Дно дна. Если кто-то снимет что-то хуже, я бы дорого заплатил, чтоб никогда об этом не узнать.

А я пойду за водкой.

Бизнес-план по Стивенсону

Бизнес-план корпорации «Эпифит» не толст и не тонок, а примерно в дюйм толщиной. Внутренние страницы Ави распечатал на портативном принтере: четко, глянцево, с большим интервалом. Шероховатую бумагу для обложки изготовили из рисовой шелухи, бамбуковых очесов, дикорастущей конопли и чистейшей ледниковой воды седые умельцы в заоблачном пещерном храме на острове, куда могут добраться лишь экстремал-альпинисты с Западного побережья, натренированные дышать разреженным горным воздухом. Импрессионистскую карту Южно-Китайского моря нанесли на нее воссозданные по молекулам каллиграфы династии Мин, обмакивая кисточки из гривы единорога в тушь, которую слепые монахи-затворники вручную растирают из сажи, полученной при сжигании частиц Истинного Креста.
Само содержание бизнес-плана подчинено логической структуре, взятой прямиком из «Оснований математики». Предприниматели рангом пониже покупают программы для составления бизнес-планов – пакеты стереотипных текстов с пустыми графами. Ави и Берил составили столько бизнес-планов, что могут строчить их с чистого листа. Бизнес-планы Ави выглядят примерно так:

ЗАДАЧА: В , по нашему глубочайшему убеждению, и увеличивать прибыль акционеров – не просто взаимодополняющие виды деятельности; они неразрывно связаны.
ЦЕЛЬ: Увеличить прибыль акционеров
.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ (отпечатано на отдельном листке, красным по желтому): Чтобы приблизиться к этому документу, вы должны быть умны, как Иоганн Карл Фридрих Гаусс, ловки, как слепой чистильщик сапог из Калькутты, непреклонны, как генерал Уильям Текумси Шерман, богаты, как английская королева, непрошибаемы, как фанаты «Ред Сокс», и способны в случае надобности принять командование средней подлодкой с ядерными ракетами. В противном случае уничтожьте его как высокорадиоактивные отходы и обратитесь к квалифицированному хирургу с просьбой ампутировать вам обе руки по локоть и удалить оба глаза. Это предупреждение необходимо, потому что однажды, лет сто назад, одна маленькая старушка из Кентукки вложила сто долларов в компанию по производству сухофруктов, которая обанкротилась и вернула ей только девяносто девять. С тех пор мы у правительства под колпаком. Если вы пренебрегли вышесказанным, читайте дальше на свой страх и риск – вы точно останетесь без единого цента и до конца жизни будете отбиваться от термитов в лепрозории на берегу Миссисипи.

Все еще читаете? Отлично. Теперь, когда мы отпугнули слабаков, давайте перейдем к делу.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Мы соберем , потом и увеличим прибыль акционеров. Хотите подробности? Читайте дальше.

ВСТУПЛЕНИЕ:
, о котором знает каждая собака, и , такой невероятно заумный, что вы сейчас, вероятно, впервые о нем прочли, вместе с , которые на первый взгляд кажутся совершенно несвязанными, привели нас к (защищенному коммерческой тайной, патентом, авторским правом и торговой маркой) прозрению, что мы можем увеличить прибыль акционеров . Нам потребуется $ и мы превратим ее в $ , если только не .

ДЕТАЛИ:
Стадия 1: Приняв обеты трезвости и безбрачия, сменив все наше материальное достояние на холщовое рубище, мы (см. прилагающиеся резюме) переедем в скромный комплекс из поломанных картонных коробок в центральной части пустыни Гоби, где земля настолько дешевая, что нам еще станут приплачивать, и прибыль акционеров начнет расти еще до начала настоящей работы. На дневном рационе, состоящем из горсти сырого риса и чашки воды, мы начнем .

Стадии 2, 3, 4, … n – 1:
Мы будем , неизменно увеличивая в процессе прибыль акционеров, если только .

Стадия n: Еще не высохнут чернила на наших нобелевских дипломах, как мы конфискуем имущество конкурентов и тех идиотов, которые вложились в их жалкие фирмы. Самих конкурентов мы продадим в рабство. Вся прибыль поступит акционерам, которые вряд ли это заметят, потому что, как явствует из табл. 265, компания к тому времени будет круче Британской империи эпохи расцвета.

ТАБЛИЦЫ:

РЕЗЮМЕ: Посмотрите «Великолепную семерку», там есть все, что необходимо о нас знать. По-хорошему вы должны сами приползти на коленях и со слезами выпрашивать привилегию платить нам зарплату.

(с) Нил Стивенсон, “Лолипорн” “Криптономикон”.

Until lambs become lions

Я был весь в крови, моя кожа на лице, на теле - везде, докуда могли дотянуться конечности тех, с кем я сражался, везде были трещины и надрывы, словно бы по барабану, заполненному жидкостью кто-то стучал маленькими лезвиями.

Я бился, и я не знал пощады. Мои руки были словно раскалённые добела стрелы, летевшие в противника со скоростью, доселе невиданной. Я бил точно в цель, мне неведом страх промаха.
Я бил, и я слышал, как хрустят кости от соприкосновения кулаков с чужим телом. Так хрустит песок на зубах. Так хрустят зёрна в жерновах, перемалывающих их.
Я отводил руку для нового замаха и видел, как за ней, словно жевачка за подошвой ботинка, тянется густая и вязкая кровь.
Я опускал свою руку-молот на их головы, и мои глаза горели пламенем ярче, чем от самой яркой звезды.
Я был словно большой и неуклюжий бог посреди маленького, только нарождающегося мирка. Удары отскакивали от меня, словно мелкие камешки от крепостных стен - не причиняя мне ни боли, ни вреда.
Я бросал врагов в стены и об пол, я прыгал на них сверху, подобно горной лавине я опускался на их израненные тела и бил, снова и снова.
Я был словно боевой пёс, поражённый бешенством.
Я был совершенно наг, и моё тело было покрыто потом и кровью. Вокруг бушевало первобытное пламя - такое, каким оно было миллионы лет назад. Гремел гром, ужасные порывы ветра срывали штукатурку со стен и потолка, но я не чувствовал ничего, кроме ярости.

Все мои враги были повержены.
И я танцевал на их телах.
И я пел песни на незнакомом языке.
И я смеялся.

И ты стояла рядом.
И ты светилась изнутри холодным светом мира, который погиб.
И ты взяла меня за руку
И ты сказала: “Пойдём.”

И твой голос был не отражался в моих ушных раковинах, залитых кровью.
И твой голос не колебал воздух.
И твой голос был в моей голове, подобный голосу Аллаха в голове Мухаммеда.

И ты сказала: “Пойдём.”

И мы шли по миру, который погиб.
И была ты подобна колдунье, и был я подобен не человеку, но демону, которого вызвала ты.
И мы шли по миру, который погиб.
И я выл, как не воет пёс.
И я выл, как не воет волк.
И ты улыбалась мне и держала меня за руку.

И мы шли по миру, который погиб.